Consequences of Technological Catastrophes in the Press
Гегель Игорь Владимирович
аспирант кафедры периодической печати факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, главное архивное управление города Москвы, ведущий специалист, gegeligor@mail.ru
Igor V. Gegel
PhD student at the chair of print media, Faculty of Journalism, Moscow State University, main archive division of Moscow, leading specialist, gegeligor@mail.ru
Аннотация
В статье рассмотрены причины, приведшие к техногенным катастрофам, которые произошли в разное время и в разных странах: в СССР на Чернобыльской АЭС, в Российской Федерации на Саяно-Шушенской ГЭС, в США в Мексиканском заливе. Важным аспектом данного исследования стал анализ действий власти и журналистов в их общем стремлении разобраться в причинах катастроф и наказать истинных виновных. Исследование показало, что экономические системы государства и частные компании стремятся уйти от ответственности, возлагая всю вину за случившееся на исполнителей.
Ключевые слова: Техногенные катастрофы, расследование причин катастрофы, судебный процесс, власть, пресса.
Abstracts
The article analyses the reasons which led to the technogenic accidents which have occurred at various times and in different countries: in the USSR on the Chernobyl NPP, in the Russian Federation on Sajano-Shushenskaya hydroelectric power station, in the USA in the Gulf of Mexico. A prominent aspect of the given research comprises the analysis of authorities’ and journalists’ actions in their general aspiration to understand the reasons of the accidents and to punish those who are guilty. Research showed that economic systems of the state and the private companies tend to slip away from responsibility, laying all the blame on contractor companies.
Key words: technogenic accidents, investigation of causes of the accident, authorities, press.
В апреле 1986 г. произошла крупнейшая техногенная катастрофа на Чернобыльской АЭС, последствия которой для окружающей среды и пострадавшего населения и по сей день невозможно ликвидировать. А в августе 2009 г. случилась техногенная авария уже на Саяно-Шушенской ГЭС, которая также имела все предпосылки перерасти в крупную экологическую катастрофу, и этого не случилось только в силу счастливого стечения обстоятельств. Казалось бы, между этими двумя трагическими событиями нет ничего общего – они просто несопоставимы по масштабам последствий. Но как ни странно, сходство между ними прослеживается в организации информационной кампании по поиску и выявлению виновников трагедий, несмотря на изначально разные условия, в которых находилось общество, власть и СМИ в 1986 г. и в 2009 г.
Прежде всего, необходимо еще раз обратить внимание на то, что катастрофа на ЧАЭС и авария на СШГЭС несопоставимы по масштабам последствий для окружающей среды и количеству пострадавшего населения. Рассматривая мобильность и своевременность или несвоевременность действий государственных структур, направленных на ликвидацию техногенной катастрофы на СШГЭС, важно строго учитывать тот факт, что им не пришлось принимать беспрецедентные меры и задействовать все материальные и человеческие ресурсы страны для локализации аварии, как это было в зоне катастрофы на ЧАЭС. Но в принципе сравнить степень готовности власти и журналистов современной России к крупномасштабным техногенным катастрофам, подобным чернобыльской, можно.
При этом нужно учитывать, что оба трагических события произошли при разных государственных устройствах и политических системах. Чернобыльская катастрофа случилась хоть и в период перестройки, но все же при системе полного государственного контроля над экономикой и обществом. В тот исторический период времени журналистика подменялась тоталитарной пропагандой и партийной идеологией. Авария на Саяно-Шушенской ГЭС случилась в Российской Федерации, политическая система которой отличается от советской, и такого давления цензуры, какое испытывала журналистика в СССР, современные СМИ не ощущают.
Кроме того, нужно взять в расчет разные технические возможности, которыми могли пользоваться советские и современные российские журналисты. Эти возможности просто несопоставимы. За последние 15–20 лет научно-техническое развитие в сфере коммуникационных технологий сделало огромный прорыв, который позволил не только профессиональным журналистам, но и любым представителям читательской аудитории принимать активное участие в наполнении контентом информационного пространства. Без этого сопоставление судебно-следственных мероприятий было бы некорректным.
Суд над виновными в катастрофе на Чернобыльской АЭС состоялся в июле – августе 1987 г. в г. Чернобыле, т.е. через год с небольшим после случившегося. Он проходил в закрытой зоне, хотя по советскому радио и телевидению этот суд был назван открытым . Вот что по этому поводу сказал в фокусированном интервью очевидец этого процесса – бывший исполняющий обязанности директора Чернобыльской АЭС Юрий Парфеньевич Сараев: «Суд изначально был предвзятым. Судили эксплуатационный персонал станции. Я не могу их полностью оправдать. Они нарушили регламент проведения эксперимента, но доля их преступления была ничтожна по сравнению с теми, кто проектировал, разрабатывал и создавал реактор РБМК-1000. В конструкции установки было столько дефектов и недоделок, что становится странным, как такая катастрофа не произошла раньше. Персонал станции не имел полных знаний о физических процессах, которые происходили в реакторе данного типа. Но эти процессы не были изучены до конца и самими его создателями. Примерно 90% вины за случившееся лежит на ученых и конструкторах атомной промышленности. Приведу пример, чтобы было понятно любому неспециалисту, из-за чего произошла авария. Представьте, что вы едете на автомобиле по трассе, на которой стоит знак ограничения скорости до 40 км в час. Но трасса пустая, помех нет. И вы решаете увеличить скорость до 80 км в час. Вы нарушили регламент. За это можно и нужно наказать, но само по себе нарушение не может привести к трагедии. Оно может сыграть свою роль в катастрофе при комплексном стечении многих обстоятельств. Но само по себе явиться причиной аварии не может. В любом случае в машине есть педаль тормоза на случай нештатной ситуации на дороге, чтобы можно было экстренно остановить транспортное средство. И вот неожиданно на дорогу выскочил, скажем, лось. Вы резко жмете на педаль тормоза, а она, вместо того чтобы остановить автомобиль, разгоняет его до 180 км в час. Вот примерно то же самое произошло и на 4-м энергоблоке. Персонал нажал кнопку АЗ (автоматической защиты), которая должна была немедленно заглушить реактор, а она разогнала его до ста номинальных мощностей». Из данного примера можно сделать вывод – эксплуатационный персонал нарушил некоторые инструкции во время проведения испытания на выбег турбины, из-за чего сложилась аварийная ситуация. А далее техника, призванная исправлять ошибки операторов, усугубила их и привела к катастрофе. Но на скамье подсудимых оказались обычные исполнители.
Судя по первым сообщениям в прессе СССР, советская атомная энергетика оказалась под угрозой временного закрытия. Сразу после ката строфы США и другие западные страны развернули кампанию против Советского Союза. Они обвиняли советскую технику в ненадежности, а науку в дилетантизме. Мировая общественность начала давление на Советский Союз с требованием остановить атомные станции и провести полную их инспекцию и проверку на безопасность. Ситуация грозила вылиться в жесткие экономические санкции со стороны Запада. Поэтому СССР нужно было спасать свое лицо – доказывать, что его АЭС по надежности не уступают мировым стандартам. Следовательно, обвинение в причинах катастрофы было выдвинуто против эксплуатационного персонала, чтобы система в целом и чиновники высоких рангов в частности ушли от ответственности.
На суд было допущено 36 советских и 13 иностранных журналистов. Ни один из них не находился в зале суда в течение всего судебного процесса. Но в то же время наши корреспонденты были заведомо ограничены в возможностях передачи какой-либо информации, кроме официального сообщения ТАСС. А западные агентства сразу же организовали работу по освещению судебных заседаний. Через час после начала процесса Би-би-си уже передавало первую информацию. Западная аудитория была в курсе всех событий, происходящих в нашей стране, а советские люди, чтобы узнать о том, как проходили заседания суда, вынуждены были слушать радиопередачи «Голоса Америки», «Свободы» и других «вражеских голосов». Причем западные СМИ получали всю информацию в деталях. Ситуация выглядела абсурдно.
А наши корреспонденты посидели на первом и последнем заседании и прочитали сообщение ТАСС о судебном процессе. Единственная газета в Советском Союзе, сообщившая хоть какую-то информацию из зала суда, – была «Московские новости». Надо отдать должное ее главному редактору Е.В. Яковлеву, который сумел добиться права опубликовать материалы заседания суда и приговор, используя свои связи в АПН и МИДе. Он один из представителей советских СМИ выполнил свой долг журналиста – проинформировал общественность о самом процессе. Больше никто не решился заявить свои права на свободу информации.
В печатных СМИ СССР, да и то далеко не во всех, поместили короткую заметку ТАСС о начале процесса над виновниками катастрофы. Даже в «Трибуне энергетика», многотиражке дирекции Чернобыльской АЭС, она была опубликована: «Чернобыль. 7. (ТАСС). Сегодня здесь судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР под председательством члена Верховного суда СССР Р.К. Бризе начала рассмотрение дела по обвинению бывших директора Чернобыльской атомной электростанции В. Брюханова, главного инженера Н. Фомина, других работников АЭС (всего 6 человек) по части 2 статьи 220 УК УССР, предусматривающей ответственность за нарушение правил техники безопасности на взрывоопасных предприятиях, повлекшее человеческие жертвы и иные тяжкие последствия…»1.
В заметке впервые АЭС назвали взрывоопасным предприятием. До катастрофы на ЧА ЭС во всех средствах массовой информации писали и говорили, что атомный реактор безопаснее даже двигателя внутреннего сгорания. И так думали и в это верили все, в том числе и академики, создававшие атомные реакторы, потому что в то время никто не мог предположить, что мирный атом может взбунтоваться, выйти из-под контроля человека и стать не рабочим, а убийцей. Один девятиэтажный дом в Припяти был украшен лозунгом: «Мирный атом – в каждый дом!». Позже, через десять лет после катастрофы этот лозунг демонтировали, чтобы он не давал повода для злой иронии. А проржавевшие буквы так и лежат до сих пор на крыше этого дома.
Характерны два материала корреспондента «Московских новостей» Андрея Пральникова, которые были посвящены суду над виновниками Чернобыльской катастрофы.
Первый репортаж был написан в зале суда – в Доме культуры Чернобыля 7 июля – в день начала процесса. В первых строчках своего вступления автор пишет, что заседание суда было перенесено с марта на июль из-за болезни одного из подсудимых. Это правда. Очень тяжело болел заместитель главного инженера А.С. Дятлов, тот самый, который руководил злосчастным экспериментом, участвовал в ликвидации последствий катастрофы с первых минут после взрыва, получил острую лучевую болезнь и до июля 1987 г. находился на лечении в радиологической клинике. Выписался из нее он уже инвалидом I группы.
А. Пральников в репортаже пишет, что за пять часов заседания была названа масса технических деталей, большинство из которых неспециалисту непонятны. Поэтому журналист их опускает и переходит к общечеловеческому аспекту процесса. Он сразу начинает репортаж с собственной оценки события: «Судят людей, которые до аварии были среди наиболее известных и уважаемых в городе энергетиков Припяти. Во всяком случае, до аварии они не могли подумать, что окажутся в роли подсудимых. Почти все имеют за работу правительственные награды. Их слово было законом на атомной станции. И вот теперь из обвинительного заключения следует, что работали они плохо, пренебрегали возложенной на них ответственностью.
Пожалуй, чаще других повторялись в зале слова: пренебрежительное отношение к соблюдению норм и правил, беспечность, безответственность, бесконтрольность, самоустранение от выполнения обязанностей. К чему относятся эти формулировки? К организации работы, подготовке специалистов – эксплуатационников атомной станции, соблюдению техники безопасности…»2.
В этих строчках ясно видна позиция журналиста, его скептическое отношение к обвинительной части. Значит, годами люди работали, выполняли планы, получали государственные награды, а теперь, после аварии, выясняется, что они вообще самоустранялись от своих обязанностей. А почему раньше их не наказывали за разгильдяйство и безответственность, а наоборот, поощряли? То, что руководство ЧАЭС действительно было уважаемо всеми жителями Припяти, можно подтвердить публикациями из «Трибуны энергетика» за 1985-1986 гг. Они были напечатаны еще до катастрофы. Вот некоторые примеры: «Более четверти века В.П. Брюханов находится на руководящей хозяйственной работе. И эту работу Родина оценивает высоко: В.П. Брюханов – кавалер орденов Октябрьской революции и Трудового Красного Знамени, лауреат Государственной премии Совета Министров УССР в области науки и техники»3. А вот и другая заметка: «Без всякого внешнего эффекта, по-деловому проводит Виктор Петрович встречи с трудовыми коллективами, ежедневные утренние оперативки. Быстро и грамотно решает сложные вопросы производства… Он прошел нелегкий путь от машиниста турбинного цеха Ангренской ГРЭС до директора Чернобыльской АЭС. Внес большой вклад в обеспечение надежности и безаварийной работытехнологического оборудования, в улучшение экономических показателей – предприятие не только успешно справляется с плановыми заданиями по выработке электроэнергии, но и значительно их перевыполняет. Чернобыльская АЭС в течение ряда лет удерживает звание победителя Всесоюзного социалистического соревнования. …Виктор Петрович Брюханов живет сейчас заботами не только по обеспечению надежной эксплуатации станции и города энергетиков, а и пускового периода 5-го энергоблока. Идет на Чернобыльской АЭС подготовка квалифицированных кадров на III очередь…»4.
Эта статья была написана всего за два месяца до трагедии. Так что же, внес «большой вклад в обеспечение надежности и безаварийной работы технологического оборудования» или «самоустранился от выполнения обязанностей»?
Далее в зале суда, констатирует журналист, персонал 4-го блока обвинили в низкой квалификации. А где же директор ЧАЭС набрал таких «малограмотных» специалистов? Их готовили в Киевском институте атомной энергетики. Так почему в якобы низкой квалификации обвинили руководителей ЧАЭС, а не ректорат института?
Бывшего директора В.П. Брюханова обвинили и в том, что на АЭС не было дозиметрического оборудования. А что он мог сделать, если оно не предусматривалось на советских станциях? Прокурор говорит: «О том, что нет необходимых приборов, до аварии знали. Проверки двух предыдущих лет говорили о том, что нет и противогазов»5. Выходит, что были проверки, и говорили о нарушениях, но тогда почему не были приняты соответствующие меры, не укомплектовали станцию дозиметрами? Почему тогда на скамье подсудимых оказались только сотрудники среднего звена? Рядом не было тех, кто делал проверки, и тех, кому докладывали о их результатах. Так же рассуждал и А. Пральников: «Так оказалось возможным, что нарушения множились, а внешне все оставалось по-прежнему благополучно»6.
Все обвинения были выдвинуты только против директора станц